Вопросы

Большинство людей в мире всегда верило в реинкарнацию. Даже на Западе эта вера была широко распространена до эпохи христианства. Древние пифагорейцы наряду с ранними греческими философами, такими как Платон, также верили в перевоплощение. Для пифагорейцев это было предметом религиозной веры, для Платона — предметом философской веры. Для Платона вера во врожденное знание (то есть знание, полученное без обучения при жизни) и в реинкарнацию объяснялись просто тем фактом, что мы обладаем определенными знаниями, которые мы не могли получить, опираясь на наши органы чувств. Но оправдание веры в реинкарнацию у Платона опиралось на его убеждение в том, что а) мы обладаем абсолютно достоверными знаниями и б) что мы не могли получить эти знания как итог анализа данных, поставляемых органами чувств.

Как и следовало ожидать, в ходе всей истории философии оспаривались оба положения Платона, так что философское обоснование веры в реинкарнацию подрывалось трудными дискуссиями относительно природы и пределов человеческих знаний. Эти дискуссии продолжались вплоть до XVI века, когда вся современная философия Запада раскололась по вопросу о том, верить ли в доктрину о врожденных идеях (а значит, и в идею реинкарнации) или мы должны просто считать все человеческое знание результатом способности человеческого разума преобразовывать данные чувственного опыта в логически последовательную картину мира. Английские философы Локк, Беркли и Юм приняли последнюю альтернативу, на стороне первой оказались Декарт, Лейбниц, Спиноза.

В более позднее время продолжающиеся на эту тему дебаты между бихевиористской психологией и наследственной психологией свидетельствуют о том, что философские споры относительно природы человеческих знаний продолжаются. Споры о реинкарнации также продолжаются.

Но в истории философии мы не найдем таких доказательств о наследственных знаниях или о реинкарнации, аналогичных тем, которые открыл и исследовал Стивенсон. Это очень важный факт, потому что именно благодаря этим доказательствам споры в конце концов разрешились в пользу доктрины о врожденности знаний и доктрины о реинкарнации.

Одной из причин того, почему вера в реинкарнацию начинает утверждаться только сейчас, является то, что случаи перевоплощения в прошлом никогда не брались всерьез и поэтому никогда не изучались серьезно так, как это делалось в исследованиях Стивенсона.

Почему в прошлом к ним не относились серьезно? Об этом можно только гадать. Однако и сила организованного христианства с его отказом от веры в реинкарнацию также сделала свое дело. Более того, при отсутствии метода, с помощью которого можно было бы подтвердить истину о реинкарнации, любое сообщение человека о том, что он перевоплощается, воспринималось как безумие либо как колдовство. Если иметь в виду жесткий доктринальный контроль христианства на Западе, становится понятным, почему вера в реинкарнацию не могла здесь утвердиться. Сила раннехристианского отрицания этой веры во многом способствовала развитию представления о реинкарнации как о признаках болезни.

Но с развитием науки, регрессивной терапии и общего представления о разнице между болезнью и нравственной или философской определенностью желание изучить явление на основе научных методов привело к накоплению большого количества доказательств, которые могут возродить веру в реинкарнацию. Все эти доказательства важны еще и в том отношении, что при серьезном к ним подходе тенденция к созданию доктрины о реинкарнации может преодолеть и философские колебания и теологические догмы.

Тогда со всей остротой встанут следующие вопросы: насколько долго, насколько часто и с какой целью происходит процесс реинкарнации? Каким способом будут разрешаться споры по поводу взаимоисключающих ответов на эти вопросы? Следует ли нам примириться с тем фактом, что человеческое сознание в корне неспособно дать на них удовлетворительные ответы, а потому и в дальнейшем вопросов будет гораздо больше, чем ответов, — если даже мы всегда будем следовать духу науки?